Оперы Нос

Петербург в опере Д. Д. Шостаковича "Нос"

Постановка "Нос" 1979 года в Московском камерном музыкальном театре

В опере Дмитрия Шостаковича «Нос» , основанной на повести Николая Гоголя, образ Петербурга играет ключевую роль как фон абсурдных и гротескных событий. Город предстаёт фантасмагорическим, бюрократическим и хаотичным пространством, где обыденная реальность переплетается с кошмаром: улицы, соборы, газетные конторы, окраины с дилижансами, квартиры и дворы-колодцы символизируют социальную иерархию, чинопочитание и абсурдность николаевской эпохи.
Конкретно в постановке 1974 года, которая была зафиксирована на видео в 1979 году, образ Петербурга передан в духе авангардного гротеска. Сценография подчёркивает сатиру: город показан как нагромождение искажённых архитектурных элементов, уродливых конструкций и монтажных фрагментов, отражающих хаос и абсурд бюрократического мира. Это не реалистичный исторический Петербург, а гипертрофированный, карикатурный лабиринт, где нос "гуляет" по улицам, а толпы обывателей и полицейских создают ощущение суматохи и абсурда. Центральный элемент в музыке — перкуссионный антракт (интерлюдия для ударных между сценами 1-го акта): чисто ритмический шум от 13 инструментов создаёт ощущение уличного гама, суеты Невского проспекта и толпы в погоне за Носом — это один из первых самостоятельных перкуссионных эпизодов в музыке XX века, символизирующий городской беспорядок. Быстрая смена коротких фрагментов имитирует ритм города — от Казанского собора до окраин. Хоровые сцены и ансамбли изображают коллективный фарс, где индивидуальность тонет в массе, а полифония контрастирует с хаосом. Необычная оркестровка с звукоподражаниями делает Петербург активным «персонажем» — искажённым, шумным и трагически абсурдным пространством николаевской эпохи. Постановка сохраняет монтажный стиль оперы (быстрая смена картин), усиливая ощущение Петербурга как места, где теряется индивидуальность и доминирует коллективный фарс. Спектакль стал эмблемой театра Покровского и долгое время оставался эталонной советской версией, подчёркивая сатиру на власть и общество через гоголевско-шостаковичевский гротеск.

Версия оперы «Нос» Дмитрия Шостаковича 1979 года представляет собой телевизионную запись знаменитой постановки Московского камерного музыкального театра (ныне — Камерный музыкальный театр имени Б. А. Покровского). Эта постановка была впервые осуществлена в 1974 году и стала историческим событием: первой в СССР после премьеры 1930 года. Репетиции проходили под личным контролем самого Шостаковича (в 1974–1975 годах), который высоко оценил работу коллектива. В 1979 году спектакль был снят для телевидения в цвете со стереозвуком, режиссёр телевизионной версии — Юрий Богатыренко.
Место действия: Москва, сцена Московского камерного музыкального театра. Это была студийная съёмка на основе живого спектакля, с динамичной мизансценой, минималистичными декорациями и костюмами, подчёркивающими абсурд и сатиру гоголевского оригинала.
Творческая команда:

Художественный руководитель и режиссёр-постановщик: Борис Покровский (основатель театра, легендарный режиссёр, работавший напрямую с Шостаковичем).
Дирижёр: Геннадий Рождественский (один из лучших интерпретаторов Шостаковича, подчеркнувший авангардный и сатирический характер музыки).
Художники-постановщики: Сергей Аликов и Александр Агин (сценография в стилизованном духе XIX века с элементами модернизма, включая проекции и маски).
Оркестр и хор: Оркестр и хор Московского камерного музыкального театра (камерный состав, идеально подходящий для оперы с её необычными инструментами — флексатон, сирены и т.д.).

Основные исполнители ролей:

Платон Кузьмич Ковалёв (коллежский асессор): Эдуард Акимов (баритон).
Нос (самостоятельный персонаж): Александр Ломоносов (тенор).
Иван Яковлевич (цирюльник): Валерий Белых (бас).
Прасковья Осиповна (жена цирюльника): Нина Сасулова (сопрано).
Участковый надзиратель (полицейский): Борис Тархов (высокий тенор/бас-баритон).
Иван (лакей Ковалёва): Борис Дружинин (тенор).
Доктор: Ашот Саркисов (бас).

В опере около 80 ролей (многие эпизодические), поэтому второстепенные персонажи (газетчики, дамы, господа, полицейские и т.д.) исполнялись солистами театра с дублерами, а массовые сцены — с активным участием хора, создающего хаос петербургской жизни.
Эта запись считается одной из самых аутентичных и значимых интерпретаций «Носа» в советское время, сохранившей дух авангарда молодого Шостаковича.

Смотреть

Постановка "Нос" 2025 года в Мариинском театре

Петербург как субъект действия в опере «Нос» Д. Д. Шостаковича (постановка Мариинского театра, 2004–2025) Петербург в этой постановке не фон и даже не персонаж. Он субъект драмы, единственный, кто сохраняет цельность от первого такта до последнего. Всё остальное - люди, носы, чины, голоса - лишь временные выделения его вещества, которые он то выдавливает наружу, то втягивает обратно.
Город начинается ещё до поднятия занавеса: в оркестровой яме уже слышен низкий, влажный гул, будто где-то глубоко под театром работает огромная дыхательная машина. Когда свет гаснет окончательно, на сцене нет горизонта. Есть только вертикаль. Двор-колодец, поставленный торчком, превращает привычную перспективу в безвыходную шахту. Зритель вынужден смотреть вверх, как смотрит житель пятого этажа на световой прямоугольник над головой, зная, что выбраться оттуда можно только по чужой воле или по случайности. Эта вертикаль - главное открытие спектакля и главный приговор городу: Петербург не растёт вширь, он растёт ввысь и вглубь одновременно, вытягивая человека в струнку и одновременно раздавливая его между этажами.
По этой шахте и движется сюжет. Нос не убегает от Ковалёва, он поднимается. Из цирюльни в подвале через каморку коллежского асессора в газетную экспедицию, потом в департамент, потом в Казанский собор, где уже стоит в чине статского советника и молится под куполом, висящим, как перевёрнутый глаз. Подъём сопровождается физическим усилием: лестницы скрипят, перила гнутся, стены колодца сужаются. Чем выше нос, тем плотнее становится воздух, тем глуше звучат голоса тех, кто остался внизу. Когда Ковалёв наконец добирается до собора, он уже не идёт - он ползёт, цепляясь за мокрый пол, потому что вертикаль города не прощает слабости ног.