Алексеев в своих письмах отмечал, что ему впервые дали цветные карандаши только когда ему было девять лет, а тот Петербург, где в тот момент проживал юный аниматор, представал перед ним лишь в виде серых пейзажей. Поэтому художник высказывал свое противостояние применению цвета, считая его неэффективным с эстетической точки зрения и необходимым для того, чтобы работа была более доступной для общественности. Художник, знакомый с распространённой в те времена теорией, что человек видит сны в чёрно-белых цветах, считал: смутные воспоминания о ночных образах, основанные на впечатлениях, предоставляли не только повествовательный потенциал, который мог расширяться за счёт пересказа, но и давал большие возможности творцу, помнящему — чёрно-белое кино сильнее воздействует на память, пробуждает воспоминания о снах.

Для Алексеева именно мотив сновидения организует кинематографическую ткань фильма. Состояние на грани между сном и явью, приводит к совмещению, наложению одних образов на другие. В Петербурге, описанном Н. В. Гоголем, оживают дома, люди, идущие по улицам, разговаривают сами с собой, нос майора Ковалева может запросто убежать от своего владельца, гулять по Невскому проспекту, разъезжать по городу в карете и даже молиться в церкви. В фильме грань между реальностью и ирреальным, так же как и в тексте Гоголя, почти неразличима.