Понятие "массовая песня" родилось в середине 20-х годов. Однако оно обозначило характер уже существующего жанра. Именно такими — массовыми — были рабочие гимны дооктябрьской России. Облик их складывался под влиянием новых форм революционной борьбы — шествий, митингов, демонстраций, стачек и других политических выступлений. То были песни, которые исполнялись сообща, коллективом людей, объединенных общими идеями, целями, настроениями и действиями. Опыт песнетворчества революции оказал непосредственное воздействие на советскую песню послеоктябрьского периода. Она родилась в облике массовой, сохранив лозунговый, плакатный, призывный стиль своих непосредственных предшественников — революционных гимнов и маршей.
Принципиальная новизна советской массовой песни состояла в том, что речь в ней уже шла не о сокрушении основ самодержавия, а о защите и укреплении молодого государства. Если в революционных гимнах «мы» противопоставлялись миру угнетения и произвола, то в новой советской массовой песне «мы» означало единение созидающих сил.
Первые песни, появившиеся после гражданской войны, еще хранят на себе романтический отблеск ее героики. В них по-прежнему слышится неостывшая готовность к защите молодой советской республики. И вместе с тем они несут новые образы, темы и сюжеты. В первой половине 20-х годов главным героем массовой песни становится молодёжь.. К самым ярким образцам принадлежит "Комсофлотская" на слова А. Безымянного.

«Комсофлотская» (слова А. Безымянного, музыка К. Корчмарёва)
Низвергнута ночь. Подымается солнце
На гребнях рабочих колонн.
Вперёд, краснофлотцы, вперёд, комсомольцы,
На вахту грядущих веков!
Припев:
Вперёд же по солнечным реям
На фабрики, шахты, суда!
По всем океанам и странам развеем
Мы алое знамя труда.

Мы молот и серп зажигаем звездою
На небе фланелевых блуз.
Наукой матрос, комсомолец– борьбою
Скрепляют свой братский союз!
Припев.

Мы - дети заводов и моря - упорны,
Мы волею словно кремни.
Не страшны нам, юным, ни бури, ни штормы,
Ни серые страдные дни.
Припев.

Сгустились на Западе гнёта потёмки,
Рабочих сдавили кольцом.
Но грянет и там броненосец «Потёмкин»,
Но только с победным концом.
Припев.

Смелее, бодрее, под огненным стягом,
С наукой, борьбою, трудом!
Пока не ударит всемирный штормяга –
Последняя схватка с врагом!

Припев.

Пусть сердится буря, пусть ветер неистов,-
Растёт наш рабочий прибой.
Вперёд, комсомольцы! Вперёд, коммунисты!
Вперёд, краснофлотцы, на бой!
Припев.

С конца XVIII века хор цыган стал непременным атрибутом аристократического праздника в России. Последние звезды цыганского романса в Российской империи — Варвара Панина и Анастасия Вяльцева, страстными поклонниками которых числились и Николай II, и Александр Блок, — застали наступление эры граммофонной записи. Их пластинки, напечатанные еще до революции, имели хождение на территории СССР, ценились и бережно хранились.
В феврале 1923 года был создан Комитет по контролю за зрелищами и репертуаром — Главрепертком, который стал двигателем советской художественной цензуры. Одной из первых инициатив Главреперткома было создание Коллегии по контролю граммофонного репертуара, которая составляла списки запрещенных пластинок для изъятия из продажи и конфискации. Однако ничего взамен Советское государство не предлагало, и публика в ресторанах и пивных Моссельпрома требовала от исполнителей цыганский романс.
Звучали такие песни и со сцены Колонного зала Дома союзов — например, в исполнении Тамары Церетели или Изабеллы Юрьевой. Два самых известных цыганских романса — «Только раз бывают в жизни встречи» и «Дорогой длинною» — были написаны советским композитором Борисом Фоминым, причем в середине 1920-х, в разгар борьбы с «цыганщиной». В 1929 году они попали в разряд контрреволюционных, однако «Дорогой длинною» успела выйти на пластинке Музтреста. 

Только раз бывают в жизни встречи (Павел Герман — автор слов; Борис Фомин — композитор).

День и ночь роняет сердце ласку,
День и ночь кружится голова,
День и ночь взволнованною сказкой
Мне звучат твои слова.

Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвется нить,
Только раз в холодный серый вечер
Мне так хочется любить!

Taет луч пурпурного заката,
Синевой окутаны цветы.
Где же ты, желанная когда-то?
Где же ты, будившая мечты?

Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвется нить,
Только раз в холодный серый вечер
Мне так хочется любить!

«Дорогой длинною» (слова К.Н. - Подревский, музыка - Б.Н. Фомин)
Ехали на тройке с бубенцами,
А вдали мелькали огоньки.
Эх, когда бы мне теперь за вами,
Душу бы развеять от тоски!
Припев:
Дорогой длинною, да ночкой лунною,
Да с песней той, что в даль летит, звеня,
Да со старинною, да семиструнною,
Что по ночам так мучила меня.
Да, выходит, пели мы задаром.
Понапрасну ночь за ночью жгли.
Если мы покончили со старым,
Так и ночи эти отошли!
Припев:
В даль иную — новыми путями —
Ехать нам судьбою суждено!
Ехали на тройке с бубенцами,
Да теперь проехали давно.
Припев:
Никому теперь уж не нужна я,
И любви былой не воротить,
Коль порвётся жизнь моя больная,
Вы меня везите хоронить.

Попав в категорию запрещенных танцев, фокстрот и танго зажили в СССР двойной жизнью, характерной для культуры сталинского времени. Официально они не существовали, однако их продолжали танцевать и сочинять — в том числе Дмитрий Шостакович и Исаак Дунаевский.
В начале 1930-х ситуация изменилась: пропагандисты умерили свой пыл, а фокстрот и танго негласно заняли свою нишу в садово-парковой и курортной культуре, которая бурно развивалась в это десятилетие. Первые советские джазовые ансамбли, выступавшие на танцплощадках в зонах отдыха, привлекали публику возможностью потанцевать в модных западных ритмах. Фокстрот танцуют герои «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, описывающего в романе жизнь Москвы 1930-х. Признавая сложившееся положение вещей, Главрепертком издает в 1937 году список произведений, разрешенных к записи на грампластинках. В нем 204 музыкальных сочинения с указанием жанров — чемпионов советских танцевальных площадок 1930-х. На первом месте — фокстрот, на втором — танго, на третьем — вальс.
Джаз в СССР родился при Ленине (а вернее, опередил рождение СССР на три месяца с небольшим, появившись в России в октябре 1922-го ), а в народ пошел при Сталине.
Первые грампластинки с отечественным джазом появились в 1925 году. Это была запись Первого инструментального ансамбля «Джаз-банд» под управ-лением А. К. Львова-Вельяминова. Чуть позже появились пластинки «АМА-джаза» Александра Цфасмана. В 1929 году в Ленинграде дебютирует «Теа-джаз» Леонида Утёсова, которому вскоре предстоит стать главным популяризатором жанра в стране. В 1934 году появляется коллектив Александра Варламова, пионера советского свинга и сокурсника Арама Хачатуряна. В том же году на экраны выходят «Веселые ребята» с Леонидом Утёсовым и Любовью Орловой — первая джаз-комедия в СССР.
К середине 1930-х в стране были уже и звезды-солисты, и композиторы-хитмейкеры, и целых два государственных джаз-оркестра. Ансамбль Леонида Утёсова превратился в Государственный джаз-оркестр РСФСР, а композитор Матвей Блантер, от фокстротов сделавший поворот к «Песне о Щорсе» и осаннам Сталину, чтобы иметь возможность писать музыку для джаза, основал вместе с дирижером Виктором Кнушевицким Государственный джаз-оркестр СССР. В аранжировках песен тогдашних эстрадных звёзд — Изабеллы Юрьевой и Вадима Козина — появились джазовые мотивы. В 1939 году руководителем джазового оркестра Белорусской ССР стал бежавший из нацистской Германии трубач Адольф (Эдди) Рознер, которого, по легенде, признал за равного сам Луи Армстронг.
Исаак Дунаевский радикально обновил язык советской массовой песни, обогатив его влияниями из классической музыки, оперетты, джаза. Он стал автором первых советских оперетт: «И нашим и вашим» и «Женихи». В то же время его не щадила критика, подхлестываемая РАПМ. За тягу к «иностранным» ритмам Дунаевского клеймили «фокстротчиком», что в те годы фактически было эквивалентно статусу изменника родины. В 1929 году Дунаевский бежал из Москвы в более спокойный Ленинград, где крепко сдружился с Леонидом Утёсовым.
Эта дружба совершила переворот в советской эстраде. Дуня помог Леде (так друзья называли друг друга) адаптировать джаз к вкусам жителей Советского государства в спектакле-ревю «Музыкальный магазин». Посмотрев его, режиссер Григорий Александров загорелся идеей снять музыкальный фильм-комедию — именно так появились «Весёлые ребята», а затем «Цирк», «Волга-Волга» и «Светлый путь», сделавшие звездой Любовь Орлову. Песни Дунаев-ского из этих фильмов можно считать звуковым экстрактом эпохи индустриализации, десятилетия великих строек и производственных рекордов. Впрочем, Дунаевский не забывал и о лирике, которую писал для своих любимых исполнителей — Леонида Утёсова и Клавдии Шульженко